О точности языка: почему «трансакционный» и «бессознательное» — не просто придирки
Недавно в профессиональной среде прозвучало слово «подсознание» — и я задумался. Не о том, кто прав, или как правильно, а о том, как язык формирует то, что мы видим.
Меня учили, что в профессиональном лексиконе есть «бессознательное» — система, принципиально недоступная осознанию. А «подсознание» —слово из обыденной речи, которое создаёт иллюзию второго, «нижнего» этажа сознания. Фрейд постепенно от него отказался — в том числе из-за этой двусмысленности — и настаивал именно на «бессознательном». Берн говорил о сценарии как о бессознательном плане.
Похожая история с названием метода. Эрик Берн создал Transactional Analysis. В строгом переводе — «трансакционный анализ». Но в русскоязычной традиции закрепилось «транзактный». Оба варианта живут в профессиональной речи как синонимы (встречается и третий — «трансактный»), но этимологически «трансакционный» точнее.
И тут мне вспомнился монолог из фильма режиссера Бортко «Собачье сердце»: дворник сокрушается, что читал том Брокгауза и Ефрона — и никак не может удержать, кто из двух господ Бранецких кем был.
Признаюсь: до недавних пор я был уверен, что эта сцена — из повести. Нет. Монолог написал Булгаков — но не в повести, а в фельетоне 1923 года «Сколько Брокгауза может вынести организм?», и читает словарь там не дворник, а слесарь. Бортко переселил реплику в фильм.
Вот слова Булгакова: «Помню одно: Мадриан. Какой, думаю, Мадриан? Нет там никакого Мадриана. На левой стороне есть два Бранецких. Один господин Андриан, другой Мариан. А у меня Мадриан».
В фильме я слышу «Мандриан» — и, судя по расшифровкам, в которых реплика до сих пор живёт в обоих вариантах, не только я. Так в моей голове и осталось: Мандриан.
Эта путаница — не про глупость. Это про то, как работает память и язык. Мы запоминаем не то, что написано, а то, что «слепилось» в нашей голове. «Мандриан» — гибрид, которого не существует. Но он ощущается как настоящий.
С терминами так же. «Подсознание» и «транзактный» — это лингвистические «мандрианы». Они не вводятся никем сознательно. Они возникают в процессе бытования языка. В какой-то момент кто-то сказал так, и это закрепилось.
Проблема не в том, что кто-то «неправ». Проблема в том, что за неточным словом стоит неточная мысль. Если я говорю «подсознание», я незаметно для себя начинаю думать о нём как о «сознании, но ниже» — как будто оно производно от сознания и подчинено ему. А это уже другая модель психики. Если я говорю «транзактный», я теряю связь с латинским transactio — «сделка», «взаимодействие».
Я не призываю к крестовому походу за чистоту речи. Я призываю к вниманию. Когда я замечаю «мандриана» в своей голове или в чужой речи, я не бросаюсь исправлять.
Я спрашиваю себя: это опечатка памяти или это новая мысль, которая ищет слово?
Иногда «мандриан» — это просто ошибка. А иногда — сигнал, что язык живёт своей жизнью, и нам стоит за ним наблюдать.
P.S. Пока я готовил этот текст, рука сама писала «Бронецкие» вместо «Бранецких» — и «Мандриан» вместо булгаковского «Мадриана». Считайте это полевым подтверждением.
Источники
- М. Булгаков, фельетон «Сколько Брокгауза может вынести организм?» (1923): https://www.library.ru/2/lit/book.phpa_uid=23&b_uid=9
- З. Фрейд, «Бессознательное» (Das Unbewusste, 1915): https://freudproject.ru/?p=14603
- Определение сценария у Э. Берна: https://www.transactional-analysis.ru/script/69-scripts